— По правде говоря, — признался Брунетти, доставая письмо из кармана, куда он положил его, когда открывал дверь, — я только что перечитал письмо и должен сказать, что нахожу этот стиль не вполне ясным.

Росси поднял глаза, и Брунетти увидел на его лице выражение искреннего удивления.

— В самом деле? А мне казалось, письмо написано очень просто.

Усмехнувшись, Брунетти заметил:

— Уверен, что для тех, кто имеет дело с такими бумажками каждый день, смысл письма и в самом деле понятен. Однако тем, кто не знаком со специфическим языком вашего отдела или вашей терминологией, уловить его, в общем, довольно затруднительно. — Поскольку Росси промолчал, Брунетти добавил: — Конечно, все мы в той или иной степени знаем бюрократический, чиновничий язык, возможно, только когда речь идет о незнакомом предмете, он кажется нам трудным.

— С какого рода чиновниками вы имели дело, синьор Брунетти? — спросил Росси.

Поскольку у Брунетти не было привычки распространяться по поводу того, что он полицейский, он коротко сообщил:

— Я изучал юриспруденцию.

— Понятно, — произнес Росси. — Я не склонен думать, что наша терминология сильно отличается от вашей.

— Очевидно, виной всему моя неосведомленность в отношении Гражданского кодекса, на который в вашем письме имеется ссылка, — вкрадчиво сказал Брунетти.

Росси задумался лишь на мгновение:

— Да, это вполне возможно. Но что именно вам не понятно?

— Практически ничего, — ответил Брунетти прямо, больше не желая притворяться.